Жаркие споры начались за несколько недель до первого мая, и, судя по всему, будут еще долго продолжаться. В какой-то мере эта памятная дата стала катализатором стремительной эволюции украинских левых, выводя их из состояния зимней вялости в усиленную борьбу за идейное господство.

Хотелось бы подробно разобрать отчет о первомайском марше и феномене его разделения на две конкурирующие колонны от сайта “Левой Оппозиции”. ГАСЛО пишет:

„Наступ за права трудящих” розділився на дві колони і, принаймні так здавалося, одній з них не вистачало молодіжної наступальності, а іншій – власне, трудящих.

Можно подумать, что анархисты – принципиально безработные люди. Возможно это ловкий очерняющий пиар ход, но скорее всего – только ритуальное поклонение “настоящим рабочим”, которые, разумеется, носят строгую одежду и никогда не танцуют самбу. Быть может, для кого-то это покажется удивительным, но отсутствие неангажированных профактивистов и профбюрократов не подразумевает отсутствия собственно трудящихся. Даже не принимая в расчет ритуальный характер первомайских мероприятий, проводимых левыми организациями для демонстрации собственных сил, такую оценку все-равно нельзя назвать вменяемой.

Перший був чудовим за формою, насамперед завдяки учасникам міжнародного фестивалю музичних супроводжувачів демонстрацій, другий – непевершеним за своїм історичним змістом.

Речь наверняка об уникальном историческом событии – возникновении первой альтернативы КПУ (свежая партия “Боротьба”) и союзе квази-сталинистов (все та же “Боротьба”) с квази-троцкистами (“Левая Оппозиция”). Напоминает историю создания и жизненного цикла почившей в бозе “Организации Макрсистов”. Можно добавить сюда и союз со странной формой националистического и консервативного анархизма (организации “Коммуна” и “Штурмовой Комитет”), но это скорее всего своеобразная форма приручения маленьких и неокрепших в своей субъектности организаций.

Цьому передували ряд непорозумінь. Не обійшлось і без долі маніпуляцій. Від початку, частина найбільш “правильних” анархістів виступила з ідеєю проведення акції окремо від марксистських груп.

Организаторы “антиавторитарной колонны” владеют марксистской методологией не хуже, чем сами “марксисты” из указанных выше по тексту групп. Только разница между ними в том, что первым наплевать на реликтовые фетиши и прочие атавизмы разнообразных марксистских школ. Однако в контексте статьи марксизм служит разграничивающим признаком между марширующими колоннами.

К слову, тру-троцкистская секта “Украинский Коммунистический Рабочий Союз” в последний момент попросилась идти вместе с анархистами, так что цитированное заявление вдвойне неправдиво.

О причинах размежевания с некоторыми “марксисткими группами” речь пойдет ниже.

Продолжаем дальше разбирать “причины” этого размежевания:

Причиною стало, зокрема, звинувачення на адресу об’єднання „Боротьба” в тому, що вона має намір брати участь в парламентській боротьбі. Не засуджуючи бажання “боротьбистів” поповнити пул з 450 найбільш ненависних кожному трудящому персон, „Ліва опозиція” вважає, що оголошення настільки „стратегічних” планів, як участь в виборах по мажоритарним округам, мало відбуватись із погодженням з іншими членами оргкомітету. Це підриває довіру до об’єднання „Боротьба” та разом з тим не може слугувати виправданням для роз’єднання політичного руху, який на даний момент є однорідним за своїм статусом (не інтегрованим до державної влади) і використовуючим тактику „прямої дії”.

Очень хочется верить насчет тактики прямого действия, однако планы участвовать в парламентских выборах, не зависимо от результата, рубит всю эту “тактику” на корню. Все-равно что называться вегетарианцем и мечтать о вкусном элитном окороке. Либо ты принципиальный вегетарианец, либо на мясо просто не хватает денег. Однако для завлечения любителей прямого действия, по мнению авторов, подобное вполне должно стать серьезным аргументом.

В отношении парламентских амбиций союзников из “Боротьбы” вообще ничего не понятно: вроде против, но в то же время и сами не прочь о таком помечтать.

А вот и самое интересное:

Не було жодної толерантності до сталінізму, симптоми якого гіпотетично могли проявитись у деяких екс-членів КПУ. Представники „Лівої опозиції” принципово вважають сталінізм хворобою, успадкованою від „традиційного лівого пострадянського руху”, від якої потрібно лікувати сучасну політичну практику. Сподіваємось, що курсу терапії лише посприяли наші запальні скандування „За демократію — без капіталізму! За радянську владу — проти сталінізму!” 

По факту “Левая Оппозиция” оправдывает своих бывших соперников, отрицая у них наличия сталинизма, в котором, тем не менее, их обвиняла ранее. То-ли первомай выветрил сталинизм из голов партийного состава “Боротьбы”, то-ли заставил “Левую Оппозицию” забыть об этом пустяковом недостатке.

Вообще сталинизм – штука очень хитрая, равно как и фашизм. Ни один уличный фашист или активист партии “Свобода” не признается в своей политической маркировке, если ему это не выгодно. Он может назваться патриотом, правым, консерватором, националистом, но не фашистом – это чревато порчей всей малины политического имиджа. Да и фашизм исторический, собственно, тоже не всегда идентифицировался как “фашизм”. Автора корпоративистской доктрины Папу Льва XIII назвать фашистом нельзя, христианских демократов вроде бы тоже. Но при этом основы их платформы те же, что и у Бенито Муссолини.

Подобные дела обстоят и со сталинизмом. Мы имеем яркий исторический пример правления Иосифа Сталина и сформировавшейся в это время идеологии, для которых характерны централизированная, фактически единоличная власть, разрыв между массами и “представителями” их интересов, сохранение и существенное укрепление буржуазных институций (государственный аппарат, бюрократия, профессиональнуая армия, наемный труд, товарно-денежные отношения) при развитии планового хозяйствования, захватническая внешняя политика, консервативное отношение к частной и общественной жизни индивида и многое другое. Исходя из этого, сталинистами можно назвать и исторических фетишистов, преклоняющихся перед мудростью и волей Вождя, и современных марксистов, ориентирующихся на практику сталинского, частично пост-сталинского, а также прочих похожих режимов (КНР, КНДР, Куба, Вьетнам, Кампучия…).

В данном случае мы имеем второй вариант. Отказ от культа личности, диктаторской власти и массовых расстрелов при параллельном заигрывании с общим демократизмом существенной роли не сыграет. Сама платформа остается без изменений. Не сталинисты, так марксисты-ленинцы, большевики, левые консерваторы, красконы, как угодно. Ради приумножения популярности вполне можно удалить товарища Сталина из пантеона марксистских (и не очень марксистских) авторитетов. Приходим к нехитрому выводу, что сталинизм в современной политике – не столько идеологический фетиш и усатая иконография, сколько ориентация на определенную историческую практику. Такой себе обезжиренный, очищенный, выбритый сталинизм.

Нагадаємо: соціалістичне об’єднання “Ліва опозиція” із моменту початку підготовки київської акції активно та послідовно виступало за проведення єдиного маршу лівих та профспілок, комуністів та анархістів, за спільну потужну акцію без партійного піару.

Возможно, на заседании оргкомитета, принявшего решение маршировать без сталинистов, “Левая Оппозиция” не сумела донести свою мысль; возможно, она пересмотрела свое отношение к их изоляции позже. Так или иначе получилось то, что получилось. Перейдя к фактическому хозяину другого оргкомитета – “Боротьбе” –  “ЛО” сыграла наруку и массовке, и партийному пиару первой, так и не сумев уберечь “единство левых сил” от “раскола”.

„Ліва опозиція” заявляє про необхідність вести постійну дискусію між робітниками та студентами, між різними представниками лівого й профспілкового руху, між анти-авторітаріями-анархістами та анти-авторітаріями-комуністами.

Чудесные цели, если бы не одно “но”: единственные антиавторитарии-коммунисты принадлежат к условно анархистской фракции левых. И в этой среде такая дискуссия давно, с переменным успехом, ведется.

По понятным причинам “Боротьба” к антиавторитарным коммунистам отношения не имеет. Авторитаризм – качество не только бытовое, межличностное, но и программное, политическое. Дискуссия между теми, кто выступает за прямую демократию и радикальный отказ от институций буржуазного государства  и теми, кто видит в последнем “полезный революционный инструмент”, заведома обречена на провал.